Михаил Шолохов. "Донские рассказы"
Обзор интернета, оригинал этой страницы:
http://www.edu-zone.net/show/181782.html
Дата добавления: 07.05.2009
Администрация сайта никак не связана с авторами этой страницы и не несёт ответственности за её содержимое.

» Сочинения по литературе и русскому языку

Михаил Шолохов. "Донские рассказы"



Михаил
Шолохов. "Донские рассказы"
Л.П. Егорова, П.К. Чекалов
Наверное, нет в
русской литературе ХХ в. другого писателя, чья популярность сравнилась бы с

буквы, восторженно отзывались Р.Роллан и Э.Хемингуэй, Д.Линдсей и К.Причард.

как любовь к суетному и милому земному странствию человека, с его самосознанием
и страстями, с его радостью и горем, чувственной любовью, честолюбием и

самые потрясающие картины, его голос рассказчика не дрогнет. Он сохраняет
удивительное равновесие, твердость и как бы беспристрастную объективность. Он
принимает действительность без условий и оговорок. Человек у него - это
человек, правда - всегда только правда. Именно в этом... объяснение огромной
притягательной силы его произведений".
В "Донских
рассказах" М.Шолохова (к этому циклу мы относим все его рассказы 20-х
годов, а не только одноименный сборник ) нет откровенной поэтизации подвига,
нет романтических красок, поэтических реквиемов, сопровождающих уходящую жизнь
героев революции в романтических повестях Б.Иванова, Б.Лавренева. У Шолохова


"поганая белобрысая трава без всякого запаха" как будто развеяло все

"Донских рассказов" не предаются возвышенным раздумьям, они говорят о
своем - порой будничном и совсем непоэтичном. Такова жизнь, но именно такая она
прекрасна для Шолохова; последний мог бы повторить слова Л.Толстого "Герой
же моей повести..., который всегда был, есть и будет прекрасен - правда".
Контрасты в его рассказах служат не эмоциональному раскрытию идеального начала,

социальный разлом в среде донского казачества. Формой выражения социального у
Шолохова часто становится внутрисемейный конфликт.

рассказах" нет сомневающихся, рефлектирующих героев, нет героев,
избирающих "третий путь" или позицию "над схваткой". Шолоховские
сюжеты непосредственно посвящены фронту, который проходил почти через каждую

служили: старший брат - у белых, младший - у красных, и за этим, кроме

дальше вступала в силу логика борьбы, иногда не на жизнь, а на смерть. Показать
объективным развитием действия кошмар братоубийственной борьбы - уже было
проявлением гуманизма. Ведь тем, кому шолоховские рассказы кажутся излишне
кровавыми и жестокими, кто обвиняет писателя а "разламывании каждой
трещины" можно возразить: это предупреждение и в сегодняшней ситуации,
когда страна поставлена на порог гражданской войны или безграничного произвола мафии.
Однако, и это
замечают зарубежные шолоховеды, с середины 20-х годов и до сегодняшнего дня
гуманистическое содержание этих произведений недооценивается. В наши дни самым

является очерк Виктора Чалмаева в книге для учащихся. Соглашаясь с некоторыми
его оценками, прежде всего с тем, что у раннего Шолохова схематично
"деление людей на друзей и врагов", что "цветок-то (с лазоревым
цветком сравнил "Донские рассказы" Серафимович - Л.Е.) вырос на
крови... и сострадание автора как будто сковано жесткой присягой" (37;
191), далее испытываешь удивление: "присяга" оказывается присягой на

не желающей разделять людских безумств" (а ведь это важнейший момент в

"комсомольских поэтов" и подстрекателем новых очагов кровопролития:
"С каким-то азартом юности, со свирепой резвостью, провоцирующей


том, что они не ищут "пути мимо огня, мимо крови" и даже в том, что
"осознания Ленина, увы, нет в комсомольцах-продотрядниках Шолохова",

рассказы" "Тихому Дону", Чалмаев посчитал единственным из
заслуживающих внимания и положительной оценки "Шибалково семя" (герой
умоляет спасти жизнь его ребенку после собственноручного расстрела матери,

повторяющихся рассуждений самого критика позволяла этот анализ значительно
расширить.
Как обвинение

"романтика расстрелов", нравственная "глухота", возведение

Но так ли это? Даже если согласиться с тем, что Шолохов осуждает насилие только
со стороны "врага" (а не надо думать, что был только красный террор),

Настойчивое варьирование мотива убийства единокровного, ответного возмездия не
может быть объяснено только желанием показать распад казачьего уклада - для
этого было бы достаточно одного примера. Чем же объяснить пристрастие Шолохова
к такой сюжетной коллизии. Очевидно, желанием писателя исходить из нормы
человеческих отношений, которые в условиях патриархального казачьего (в
конечном счете крестьянского быта) ярче всего проявлялась там, где была
скреплена узами крови, родственными отношениями. Драматизм рассказа Шолохова

противоречия между реальностью и идеалом человеческих отношений.
Обратимся к
рассказу "Коловерть". С точки зрения "врага" Михаил
Крамсков тоже мог показаться героем, но писатель дает ему иную характеристику:
Крамсков - не человек. К этой мысли автор подводит всем ходом повествования,
показывая отчужденность героя от семьи: "От материнской кофтенки рваной
навозом воняет. Отодвинулся слегка, как варом в лицо матери плеснул.
- Неудобно на


его как чужого, с братом Игнатом "пальцы сошлись в холодном и

осознается как сила чужая и враждебная дружной, работящей семье. "Чужие мы
ему, и земля чужая",- говорит о Михаиле отец. Самодовольна его похвальба


возьмите от стола, а то ему, коммунячьему выродку, голову оторву". Глубоко
символично то, что сразу после картины безысходного горя матери, узнавшей в
утопленнике младшего сына: "Космами седыми мотая, на четвереньках в воду

- Гриша!..
Сынок", -
сразу же дается

работу по искоренению большевизма". Крамсков отклоняет предоставленную ему

предательского убийства. Авторская оценка раскрывается в эпизоде последнего
появления Крамского на страницах рассказа:
"Офицер с
погонами подъесаула, в папахе каракулевой, высокий, узенький, сказал тихо, вполголоса,

- Далеко не
водить!.. За хутор, в хворост!..

нет имени, только по знакомой портретной - "в папахе каракулевой, высокий
узенький" - угадываем мы потерявшего человеческий облик Михаила Крамского.
Эта сцена завершается описанием щенившейся волчицы, откликнувшейся воем на


убеждает, что в данном рассказе нет "культа насилия".
То же можно
сказать и о рассказе "Семейный человек", которому давалась различная
оценка. И.Лежнев считал, что писатель оправдывал Микишару, застрелившего двух

вырастить остальных семерых детей. Л.Якименко в трактовке этого образа

Микишару, прикрывавшую собственную трусость, безволие и желание получить



стоячий взгляд" Микишары, из-под напухших век косые глаза глядели
"жестко и нераскаянно". Определенная эстетическая оценка рождается из


просто застрелившего сына, но и обманувшего его. А чего стоит фраза: "Снял
я с него шинель и ботинки..." Глубочайшим лицемерием кажется после этого
заявление Микишары: "Я за детей за этих сколько горя перенес, седой волос




голопузых нажеребила, а на девятом скопытилась". Даже в названии рассказа

Таким образом,
показывая, что охватившая Дон классовая борьба разрушает семейные устои,
Шолохов изображает реальность как противоречащую норме человеческих отношений,

последнего. Но оно может "сниматься" и оправдывающими героя
обстоятельствами. Именно при рассмотрении этих ситуаций необходимо упрекнуть
автора "Донских рассказов". Он, следуя ленинизму, разделял роковое
заблуждение тех лет о классовом характере морали, когда нравственным объявлялось
все то, что служило интересам революции: кровь на руках белого - это плохо, на
руках красного - если и не хорошо, то, во всяком случае, нормально. В рассказах
"Коловерть", "Червоточина", "Семейный человек",
"Бахчевник" одному и тому же физическому действию - убийству самого
близкого по крови человека - дано контрастное нравственно-эстетическое

социально-классовую детерминированность: красные / белые. В сценах

обозначено либо оправдание крови, либо ее объяснение звериной аморальностью
белого казачества. Преодолеет это Шолохов не только в "Тихом Доне",


уязвимым с точки зрения общечеловеческой морали нам представляется



предшествующего повествования, так и ситуацией, непосредственно предваряющей
финал: Анисим Петрович такой же потенциальный убийца, как и сыновья. Но дело


теплоте и человечности заключительного описания рассказа, в описании любовных

описании нет ни одной антиэстетической детали, ни одного грубого или даже

румяная каемка рассвета. Содеянное не вызывает ни у героев, ни у автора хотя бы
смутного чувства вины, не говоря уж о муках совести.


рассказах" "как совесть молчащую, благославляющую это
кровопролитие"? В применении к "Бахчевнику", очевидно, - да, но
надо исследовать авторскую концепцию во всей ее полноте и противоречивости.
"Внимание к лучшим сторонам человеческой натуры в момент жестокой
братоубийственной схватки" (30; 42) придают гуманистическое звучание таким


финала в "Бахчевнике" - "розовой каемки рассвета",


стороны самой человеческой природы не в силах даже поколебать главную, все
обнимающую и все покоряющую мысль писателя о всепобеждающем начале жизни, о ее


земная, всегда видно и просвечивается у Шолохова, вызывая у читателя вздох
облегчения в самых трагических обстоятельствах" (19; 9 ). Кроме того, не
надо думать, что кровавая развязка социально-семейного конфликта остается
единственной характеристикой казачьей семьи. В "Коловерти" отношения
Пахомыча, Игната и Гриши Крамсковых раскрыты как истинно человечные. В
"Пути-дороженьке" (автор назвал ее повестью) отношения между отцом и
сыном также мыслятся как норма, раскрываются поэтический мир трудовой семьи,
сдержанная ласковость обращения друг с другом, едва угадываемая забота. Особенно
полно раскрыто духовное родство Фомы Кремнева с сыном Петькой в сцене свидания

присел и молча охватил руками перевязанную отцову голову". И отец,
"захлебываясь, сыплет бодрящим смешком", и Петька "с щекочущей
радостью вглядывается в опухшее от побоев землисто-черное лицо". Лейтмотив
повести - образ пути-дороженьки, дороги человечности, с которой не сошли отец и
сын Кремневы.
"Продкомиссар"
Рассказ
М.Шолохова "Продкомиссар" долгие годы оценивался с позиций
классовости морали: хотя комиссар Бодягин убивает отца, саботирующего

нищего мальчишки. Сюжет рассказа делает его удобным объектом для современной

автоинтерпретация рассказа в письме к М.Колосову - тем более, ибо она

человек, во имя революции убивший отца и считающийся "зверем"

Ребенок-то, мальчишка ускакал. Вот, что я хотел показать... Рассказ определенно

Сейчас трудно




можно понять, носили вовсе не безобидный в те годы характер. Судя по
заключительной фразе шолоховского письма ("Я горячо протестую против
твоего выражения "ни нашим, ни вашим") Колосов обвинял Шолохова в

естественной была реакция М.Шолохова: "Ты не понял сущности
рассказа". Но сейчас-то надо отдать должное М.Колосову: он рассказ понял,
понял его отличие от ортодоксальной революционной пролетарской прозы,
гуманистическую, а не классово ограниченную позицию его автора.
Прежде всего
особенность авторской позиции Шолохова проявляется в его изображении
продразверстки. Не выражая особых симпатий к озлобленному старику-Бодягину,
готовому на убийство собственного сына, Шолохов раскрыл трагедию хлебопашца.
Приводя слова, "Меня за мое ж добро расстрелять надо, за то, что в свой
амбар не пущаю, - я есть контра, а кто по чужим закромам шарит, энтот при
законе? Грабьте, ваша сила", П.Чекалов справедливо пишет: "Слова
Бодягина-старшего не только не лишены логики, но и исторической правды. Видимо,

квалифицируются как грабительство, он только уточняет, что бедняков они не
трогают, а "метут под гребло" (то есть вчистую) у тех, "кто
чужим потом наживался".

наживался не только за счет чужого труда, но в первую очередь за счет своего, и

отвечает: "Я сам работал день и ночь", и сомневаться в правдивости
этих слов у читателя нет никаких оснований. Но почему-то этот факт совершенно


ты дрекольем встретил... К плетню не пустил... За это и на распыл пойдешь!"



будто не догадывается, что можно быть работником и при этом не сочувствовать
власти, которая отбирает у человека трудом и потом нажитое. И не только
известие о том, что он "пойдет на распыл" (об этом он уже знал), но и
такой... противоречащий рассудку подход вызывает в Бодягине-старшем
негодование: "У старика наружу рвалось хриплое дыхание. Сказал голосом
осипшим, словно оборвал тонкую нить, до этого вязавшую их обоих: - Ты мне не
сын, я тебе не отец. За такие слова на отца будь трижды проклят,
анафема..." (40; 109).
Заметим, что



крутых исторических переломах.
Неординарность
авторской позиции сказалась и в образе Бодягина-младшего. В изображении

своего рассказа "Родинка", где восемнадцатилетний Николка горько
размышляет: "Опять кровь, а я уже уморился так жить... Опостылело
все". Уже здесь намечено явное несоответствие утвердившемуся
"канону". И в рассказе "Продкомиссар" уже с первой фразы

трактовала критика. Несобственно-авторская речь, отражающая взаимодействие
автора и героя, убеждает, что Бодягину явно чужд областной продовольственный
комиссар с его приказом: "Месяц сроку... злостно укрывающих
расстреливать!" И автору, и герою явно антипатичен облик вершителя
человеческих судеб: "Говорил, торопясь и дергая ехидными, выбритыми досиня
губами... Ладонью чиркнул по острому щетинистому кадыку и зубы стиснул
жестоко". По его воле круто меняется жизнь Бодягина - "энергичного
предприимчивого работника", ставшего теперь окружным продкомиссаром.
Целенаправленное

внутреннюю связь. Приезд Бодягина в родную станицу рождает противоречивые в
сути своей переживания. Бодягин вспоминает свой юношеский бунт против

ничто не связывает Бодягина с избой, где и мать (вероятно, с горя от разлуки с


крике, почувствовал, как что-то уперлось в горле и перехватило дыхание".



красноармейцев - причина уважительная в глазах "красного" Бодягина.
Суд вершит не он, а председатель выездной сессии ревтрибунала. И вновь
авторский голос сливаясь с голосом героя, отделяет последнего от бездумных
проводников красного террора. Чего стоит описание роковой команды: "Председатель

новый звонкий обруч на кадушку набил:
-
Расстрелять!.."

сказано, "необходимо обратить внимание на то, с какой легкостью

Бездушность
председателя контрастна поведению Бодягина, чья попытка пробиться к душе отца
не удалась: "горячее" было блеснувшее в глазах старика при виде сына,
потухло навсегда. Трагизм и ужас гражданской войны спрессован в их коротком
разговоре. Обреченный на казнь старик - вовсе не невинная жертва и весьма
реальна его угроза сыну: "Не умру, сохранит матерь божья, своими руками из

Более
человечным и страдающим выглядит Бодягин, который не может оторвать глаз от
морщинистой загорелой шеи отца. Внутреннюю бурю чувств выдают придушенно

описания, завершающего сцену казни, создает подтекст, раскрывающий тяжесть и

дуга, маяча поверх голубой пелены осевшего снега". За ним стоит обращенный

Сюжетно-композиционная
структура по воле автора выявляет трагическую вину героя и ее не менее трагическое
искупление. Катарсис - в добровольно избранной смерти. И дело не только в



передано какой-то отрешенностью героя от происходящего (его голос уже не
сливается с авторским), упоминанием о его "окостенелых пальцах", о
том, что он "долго садится на взноровившую лошадь". (Атрофия воли к
жизни у Бодягина подчеркивается по контрасту с поведением его напарника


Бодягина по голой груди безбоязненно прыгали чубатые степные птички; из
распоротого живота и порожних глазных впадин не торопясь поклевывали черноусый
ячмень".

боль и ужас перед страшной жестокостью мира превалирует в этом рассказе. Это
подчеркнуто и выбором героя, обыкновенного и доброго человека, которого нельзя
поставить в один ряд с другими отцеубийцами: ни со Срубовым из
"Щепки" В.Я.Зазубрина - профессиональным чекистом, превращенным в

героем новеллы "Письмо" в "Конармии" И.Бабеля Курдюковым -

с его "бесцветными и бессмысленными глазами" и его сыновья -
"чудовищно огромные, тупые, широколицые, лупоглазые" - одинаково
примитивны. Такая концовка рассказа, посвященная человеческой драме, разумеется,
не случайна, а является активным выражением авторского отношения к героям и
событиям, которое известный американский славист Э.Симмонс определил как до
невероятности жестокую, но в то же время многозначительную беспристрастность
(30; 41).
Шолоховское
отношение к изображаемому - иное, оно исполнено человеческого сочувствия. Нам


соотносят с философским, идущим от Гегеля, пониманием катарсиса. В определенной




подлецы. Если поэтому трагический характер, внушавший нам страх перед мощью
нарушенной нравственности, в несчастье своем должен вызвать у нас трагическое
сопереживание, то он в самом себе должен быть содержательным и значительным...

примирения..."

комиссар смирился с расстрелом отца, но муки совести и последующий его поступок

индивидуальности, положительное же содержание ее устремлений предстает как

опосредствовании. Нравственное оправдание Бодягина последующими за расстрелом

От
"Родинки" к "Чужой крови"
Гуманизм
Шолохова проявился не только в отступлении от "канона"
героя-комиссара, но и в положительной трактовке героя из другого лагеря, пусть
даже не активно действующего. Такая неординарность Шолохова-художника
проявилась в рассказе "Чужая кровь" - он завершает цикл и своеобразно
перекликается с первым - "Родинкой". По сравнению с последующими
рассказами молодого Шолохова в "Родинке" идеальное начало подано с



Собственно,





он уподоблен автором зверю: "из бурелома на бугор выскочил волк",
сейчас "Родинка" воспринимается иначе. И пусть есть в ней сцена на
мельнице, привычно раскрывающая изуверство белых, нельзя не увидеть в ней и

недовольно казачество, сейчас хорошо известно):
"Семь лет


смолистым соленым крылом, камыши кубанские... и - банда.


как летом в жарынь черствеют следы раздвоенных бычачьих копыт возле музги
степной. Боль чудная и непонятная точит изнутри, тошнотой наливает мускулы, и
чувствует атаман: не забыть ее и не залить лихоманку никаким самогоном. А пьет
- дня трезвым не бывает потому, что пахуче и сладко цветет жито в степях
донских..."

сцене рассказа нельзя не прочувствовать и силу, искренность отцовского горя.


выругавшись, с чулком сорвал сапог...", но: "...Медленно, словно
боясь разбудить, вверх лицом повернул холодеющую голову, руки измазал в крови,






- Да скажи же

Упал,

безвольное, податливое тело...

прижимая, поцеловал атаман стынущие руки сына и, стиснув зубами запотевшую
сталь маузера, выстрелил себе в рот..."
Отступление от

отступником. Поэтому нельзя полностью согласиться со старыми трактовками

справедливости, от народа (а они тоже народ - Л.Е.) и гуманистического движения

социально-классовом плане, а в общечеловеческом, она во многом случайна: отец

решении "абстрактный гуманизм" - несостоятельность этого понятия в


социально-классовыми конфликтами.

заявленное в первом рассказе отозвалось в "Чужой крови": белоказак,
потеряв сына, может не только глубоко страдать, но и принять в свое сердце как

это как победу коммунистической идеологии: "Гаврила принимает его
(коммуниста Николая Косых) "веру" и порядок жизни, им

только на путях приобщения к "революционной правде века". Однако в
рассказе об этом нет ни слова. Автор рассматривает происходящее с
общечеловеческих позиций.


по канону давало прямую возможность сделать его изувером и убийцей. Но Шолохов
начинает рассказ с картины тоскливых дум старика, лишающих его сна и силы.

с хрипом отрывая от легких мокроту, а в промежутках между приступами удушья
думки идут в голове привычной, хоженой стежкой. Об одном думает дед - о сыне,
пропавшем в войну без вести". Именно в этом рассказе воссоздал Шолохов

красных". Эти страницы опровергают трактовку "Донских рассказов"
Р.Медведевым как произведений не о казачестве, а о "комсомольцах, красноармейцах
и продотрядниках", а также их трактовку В.Чалмаевым как
"антиказачьих". Голос Гаврилы сливается с голосом
автора-повествователя, сочувственно описавшего сборы казака на войну: две пары
быков отвел Гаврила на рынок, на выручку купил коня строевого: "Не конь -
буря степная, летучая. Достал из сундука седло и уздечку дедовскую с серебряным
набором". На проводах сказал: "Служи, как отец твой служил, войско


седла перегнувшись, горсть земли с родимого база взял. Где-то теперь лежит он,

Авторское
сострадание отцовскому горю подчеркнуто повтором уже приведенных выше слов:
"...Думки идут в голове знакомой, хоженой стежкой". Только после
того, как старик стал близким читателю, когда сформировалась нравственная


быт врагами, жизнь дедову, обычную, вывернули наизнанку, как порожний карман.
Был Петро по ту сторону фронта, возле Донца усердием в боях заслуживал
урядницкие погоны, а в станице дед Гаврила на москалей на красных вынашивал,

стариковскую глухую.
Назло им носил
шаровары с лампасами, с красной казачьей волей, черными нитками простроченной
вдоль суконных с напуском шаровар. Чекмень надевал с гвардейским оранжевым
позументом, со следами ношенных когда-то вахмистерских погон. Вешал на грудь

воскресеньям в церковь, распахнув полы полушубка, чтоб все видели..."

Шолохов, почему рушится богатое когда-то казацкое подворье: "Пропал сын -

виной, а тяжкий каток войны: "Лошадей брали перед уходом казаки, остатки

лишь штрихи, фон для главного - безмерного горя родителей, тщетно ждавших
возвращения сына: "Сшили полушубок на Петров рост и положили в сундук.
Сапоги расхожие - скотину убирать - ему сготовили... Кажется, будто выйдет
сейчас Петр из горницы, улыбнется, спросит: "Ну как, батя, холодно на

папаху сына, и крик отца, не пожелавшего верить словам очевидца петровой
смерти:

ежели я не хочу этому верить?!.- багровея, захрипел Гаврила. Глаза его налились
кровью и слезами. Разодрав у ворота рубаху, он голой волосатой грудью шел на
оробевшего Прохора, стонал, запрокидывая потную голову: - Одного сына убить?!.

верю!..
А ночью,
накинув полушубок, вышел во двор, поскрипывая по снегу валенками, прошел на
гумно и стал у скирда.

ветер, порошил снегом; темень, черная и строгая, громоздилась в голых вишневых
кустах.
- Сынок!-

головы, снова позвал: - Петро!.. Сыночек!..
Потом лег
плашмя на притоптанный возле скирда снег и тяжело закрыл глаза".
В
проникновенной доверительности и воздейственности этих строк, несомненно,
угадывается будущий автор "Тихого Дона".
Чувства деда
Гаврилы в начале рассказа - это всепоглощающая ненависть к красным, отнявшим у
него сына: "Была обида горькая, как полынь в цвету... Обида росла в душе,
лопушилась, со злобой родниться начала". На эти чувства наслаиваются
другие: испуг, смешанный с отвращением при виде дикой расправы с
продотрядниками. И глядя на убитых, "уже не ощутил Гаврила в дрогнувшем от

вглядываясь в почерневшее лицо, и дрогнул от жалости: лежал перед ним мальчишка

уже долгими ночами пристально вглядывается Гаврила в черты незнакомого лица,

груди. В такие минуты жалость приходила непрошеная", поэтому отвечает он

Гаврилу в забвении памяти Петра. Картины искреннего и отчаянного отцовского
горя, занимающие первую половину рассказа, как раз подчеркивают всю
значительность совершающегося душевного перелома: "... С ужасом чувствовал
Гаврила, что кровно привязывается к новому Петру, а образ первого, родного, меркнет,
тускнеет, как отблеск заходящего солнца на слюдовом оконце хаты. Силился
вернуть прежнюю тоску и боль, но прежнее уходило все дальше, и ощущал от этого


растворялось в беспокойно ищущем взгляде старика, во вновь обретенных отцовских
заботах. Поэтому так остро воспринимает он слово "отец":
"...Густо побагровел, закашлялся, и, скрывая смущенную радость,

вершину человечности. Трудно было старику спрашивать молодого командира о его
партийности, страшным было сознание, что не станет Николай своим: "

улыбкой".

от сентиментального умиляющего финала. "Петро упорно глядел под ноги в

и раньше автор не склонен был выдавать установившиеся родственные отношения за

говорит автор о "радостной замурлыкавшей" материнской прялке, когда
старуха узнает о согласии Петра пожить у них. В этом "не знаю"

непредсказуемую сложность жизни.
Почему Шолохов

объяснить это только желанием писателя не давать легкого разрешения конфликтов,
ибо жизнь сложна и сурова? Да, и это, несомненно, играло роль. Но такая
концовка необходима еще и потому, что сильнее подчеркивает высокую
человечность, возвышенный строй чувств Гаврилы, ибо его любовь к Петру уже
полностью освобождена от естественных, но в какой-то мере эгоистических
расчетов и желаний. И дело не только в том, что Гаврила оказался способным усыновить
чужого парня (представим себе, что на месте Николая оказался человек других
убеждений), а в том, что он сердцем принял человека иного мира, и это новое
чувство вытеснило старую ненависть. Узнав о том, что рухнули его мечты
("Лишь бы уважал нашу старость да перед смертью в куске не
отказывал"), Гаврила невольно чувствовал "нарастающую злобу к письму,
изломавшему привычный покой". Но он сумел понять, и в этой внутренней
душевной борьбе победил Человек, и кто знает, какое из испытаний, выпавших на
долю Гаврилы, было значительнее.

душевная драма героя раскрывается в скупых, редких деталях: "Гаврила всю
дорогу говорил без умолку, пытался улыбаться". За незначительностью


высокую драму человеческого духа тревожный образ ветра, заносящего следы Петра
взвихренной, белесой дымчатой пылью.
Так от первого
рассказа "Родинка" и до последнего, рассмотренного нами, -
"Чужая кровь" - Шолохов, разрабатывая, казалось бы, одну и ту же
"семейную" коллизию, трактует художественную реальность в ее самых



гуманизму.

крови" отцовское чувство получает несколько иную эстетическую оценку, чем

оказалась выше "нормы", и это позволило писателю открыть безграничные
возможности человеческого духа, открыть возвышенное в том самом казаке,
которого иные были склонны считать примитивным и неспособным на человеческие
чувства. В этом рассказе, изумительно показавшем переживания старика-отца,


Поскольку
реальность, изображенная в рассказе "Чужая кровь", осмыслена
Шолоховым как идеальная, как возвышенная, а не просто норма человеческих
отношений, это произведение и в художественном плане отличается от предыдущих.
В нем, особенно во второй части, почти нет натуралистических подробностей,
антиэстетических подробностей, грубого просторечья. Жизнь Гаврилы изображена

который происходит в нем. Рассказ "Чужая кровь" раскрыл глубочайшие
возможности воплощения идеального реалистическими средствами.
Интересно, что
задачи современной интерпретации шолоховского наследия 20-х годов позволяют
обратиться не только к социально-психологическим, этическим ее аспектам, но


публикации на страницах газеты "Молодой ленинец" от 4 июня 1927г. ни
разу не переиздавался. Застигнутый непогодой учитель Головин со смесью жалости
и отвращения смотрит на хозяина хаты - туловище без ног: "Куценькие
вершковые култышки шевелились, резво двигались".


Г.Хьетсо пишет: "Кажется странным, что рассказ не включен ни в одно
собрание сочинений писателя. Возникает даже подозрение, что в этом решении
сыграли роль какие-то нелитературные соображения (...). Главной темой в



Вообще представление о человеке как о слепой игрушке, часто находящейся во



этот рассказ нейтрально, и даже сочувственно, то у Шолохова намечается явно
осуждающее отношение к Турилину..." (36а; 149-150).
Норвежский
исследователь подчеркнул, что в рассказе "Ветер" никак не проявился
классовый подход: в эстетической оценке героя сыграли свою роль "чисто

трактовки "Донских рассказов" М.Шолохова, которые не сводимы, как это
часто делается, только к мотиву классовой борьбы.

литературы

Формирование художественного сознания в советской прозе 20-х годов.-
Владивосток, 1975.
2. Великий
художник современности.- МГУ, 1983.
3. Заградка М.
Исповедальность как элемент стиля и исповедь как жанр в монологической форме//
Поетик стваралаштва Михаила Шолохова.- Нови Сад, 1986.

Субъективизация эпических форм в творчестве Михаила Шолохова// Поетика
стваралаштва Михаила Шолохова.- Нови Сад, 1986.- С. 27.



6. Литвинов В.
Уроки "Поднятой целины"// Литература в школе.- 1991.- N 9-10.
7. Скороспелова
Е. Русская советская проза 20-х г.г. Судьбы романа.- М., 1985.
8. Судьба
Шолохова. Спец. вып.- Лит. Россия.- 1990.- 23 мая.
9. Трофимов В.
Казачий вопрос// Дон.- 1990.- N 2.
10. Хватов А.И.

11. Хьетсо Г.
Малоизвестный рассказ М.А.Шолохова "Ветер"//Поетика стваралаштва
Михаила Шолохова.- Нови Сад, 1986.










 Приглашаем посетить сайты 
Лесков Жуковский Футбол Автомобили Кулинария Грибы Женщинам Античная литература Мода Сайт